"Сказки старого Вильнюса" Макс Фрай

Дослушала с большим удовольствием книгу Макса Фрая «Сказки старого Вильнюса». Редко когда книга доставляет такое удовольствие и так отвечает моим собственным ощущениям, вернее, желанию воспринимать окружающую действительность через предложенную автором призму. Небольшие новеллы объединены общим местом действия – старым городом Вильнюс, а жанр прекрасно определен именно как «сказки». Назвать эти «сказки» фантастическими рассказами не получается в силу того, что такое определение слишком тяжеловесно для той повествовательной и сюжетной легкости, которая в них заложена, а также потому, что эти новеллы очень близки к реальности, точнее, к описанию ощущений от реальности. Если бы не «сказками», то я определила бы их, как сны наяву. Течение жизни совершенно обычных людей, которые неожиданно, то ли в силу ветра переменившегося, то ли вдруг выглянувшего из-за туч луча солнца, или повеявшего знакомого запаха начинают видеть мир в совершенно необычных красках и ракурсе, и вокруг них происходят исключительные для повседневной рутины вещи. Полиэтиленовый пакет, летящий по ветру, превращается в фантастическую прозрачную птицу, любимые в детстве конфеты, пирожное, съеденные на ветру, наполняют ощущением счастья бытия, сбывшихся желаний, загаданных когда-то в детстве; накинутая в холод и сырость на плечи дубленка цвета ранней травы согревает и освещает душу весенним солнцем. А еще можно уснуть взрослым, а проснуться в своей детской с яркими обоями в виде мухоморов, или сесть во сне в метро в Вильнюсе, а выйти где-нибудь в Нью-Йорке, чтобы купить хот-дог, поскольку там он вкуснее всего. Если повесить на стену часы, стрелки которых отсчитывают время в обратную сторону, - никогда не постареешь; а если повязать на мосту свои старые ботинки - сможешь свернуть с проторенной колеи судьбы. Быть счастливым просто - раскрась серый асфальт яркими цветными мелками; вообрази снег посреди лета, или весну в мороз, найди попугая, раздающего ценные советы, или белую кошку, ловящую для хозяина чужие волшебные сновидения. А еще можно услышать, как цирковые кролики рассматривают с одной стороны моста, как начинается новый день на другой его стороне. «Сказки» пронизаны удивительным чувствами радости, света, возникающими пусть ненадолго, но здесь и сейчас делающими жизнь удивительно содержательной и счастливой.

"Жена смотрителя зоопарка", Н. Каро

Прекрасный фильм «Жена смотрителя зоопарка» по одноименной книге Дианы Акерман, основанной на реальных событиях, произошедших в Польше во время Второй мировой войны. История спасения от страшной участи в гетто 300 евреев, укрытых от нацистского преследования в варшавском зоопарке Яном и Антониной Жабинскими. Сцены мирной жизни и красота и естественность животных потрясают, и тем трагичнее на контрасте воспринимается уничтожение зоопарка и его обитателей. Рассказ о мужественном преодолении героями внешних обстоятельств и противостоянии им, верности принципам человечности и сострадания в ситуации обесценивания жизни, безжалостности по отношению к живым существам, как к животным, так и к людям. В центре повествования – женщина, по-матерински заботливо сохраняющая дом, жизнь и небольшой островок мира в условиях войны, тотального разрушения и краха.
https://www.afisha.ru/movie/218190/

«Just call me God: A dictator's final speech», Джон Малкович, ММДМ, 02.04.2017

Самая яркая и большая радость – приезд в Москву Джона Малковича – событие, по моим представлениям, абсолютно невероятное, не имевшее шансов случиться, но сбывшееся неожиданно, как и положено чуду. В Московском доме музыки в рамках европейского турне артиста был показан спектакль «Just call me God: A dictator's final speech» - очередной художественный проект Джона Малковича (исполнителя роли диктатора Сатура Диман Ча) и Майкла Штурмингера (режиссера). В спектакле также принимают участие Мартин Хаселбок (органист) и Софи фон Кессель (журналистка Кэролайн Томас).

Постановка простая, но прекрасно позволяющая сделать спектакль мобильным, без особого труда «вписать» его в естественные декорации концертного зала с органом (местом действия по сюжету). Главная цель – донести до зрителя основную мысль фабулы – была достигнута без вычурных спецэффектов и перегруженности дополнительными режиссерскими изысками; вместе с тем, орган наполнял действие особым звучанием. При этом, конечно, многое держалось на центральном персонаже, остальные герои лишь сопутствовали ему.

Малкович превосходен! Первое появление на сцене: вместо ожидаемого пафосного диктатора - странное «существо» в полосатом халате, голубых кроксах, повязанное платком и держащее в руках розовый автомат со стразами. Я ожидала чего угодно, но наиболее вероятным мне представлялось более торжественное появление артиста на сцене, а вышла «бабка». Зрители от неожиданности даже не узнали в «ней» сначала знаменитого артиста, и только через мгновение по залу раздался восторженный смех, а потом, после разоблачения, артист предстал перед публикой во всей красе. Актерские интонации разительно менялись на протяжении спектакля вместе с образом: в первой сцене – монотонно-издевательские, далее, при облачении в диктатора - экспрессивно-резкие, крикливые, патетические; ближе к финалу – жалостливые, заискивающие. Трансформация образа происходила мгновенно: от саркастичной «бабки», фонтанирующей черным юмором - к высокомерному политическому лидеру - и до жалкой жертвы.

Самое крутое в спектакле, помимо игры Малковича, - это фабула. Совершенно невероятно, что именно такой взгляд на политические события сегодняшнего дня принадлежит именно американцу, не побоявшемуся выразить свою позицию на всю Европу. Сюжет не просто актуален и злободневен – это художественный анализ новостей сегодняшнего дня. Я обычно не очень приветствую в театре направленность в сторону политики, но этот спектакль – серьезное исключение из правила. Во-первых, как ни парадоксально, он абсолютно аполитичен, во-вторых, творческое преобразование позволяет «вытащить» на свет многие серьезные глубинные причины происходящих событий. И именно этот глубокий взгляд делает произведение интересным. Совсем недавно в интервью у Малковича спросили, принимал ли он участие в голосовании за президента США и почему не участвовал в публичной агитации за конкретного политического лидера. Артист ответил (как тогда показалось – уклончиво), что все, что он хотел бы сказать о политике, он говорит в своем творчестве. И вот вышел такой спектакль – исчерпывающий ответ, на мой взгляд.

Властная система показана в спектакле как некая конструкция, стоящая на лжи, лицемерии и притворстве. Носители власти – это лицедеи, марионетки, играющие роль «по наитию», исходя из своих инстинктов самосохранения. А вот сама политическая система – это сцена, на которую один за другим выходят очередные «любимцы публики», которые, чем лучше льстят толпе – тем больше имеют шансов остаться в истории. Власть основана на мифах, передаваемых в разных вариациях из уст в уста, причем, чем миф художественнее, тем больший вес имеет в глазах общества та или иная властная фигура. Все это показано в спектакле очень выразительно, и так и осталось непонятным, настоящий ли диктатор выступил с «последней речью», или это был дублер, призванный изображать свергаемого лидера. Перескажу небольшой, но яркий эпизод: Сатур Диман Ча угрожал журналистке, говоря, что он может убить ее прямо сейчас перед объективом камеры и выложить эту запись в интернет с большой вероятностью, что видео будет иметь колоссальный успех и наберет сотню «лайков» еще до того, как ее труп успеет остыть. На что Кэролайн отвечает, что это противоречит демократическим принципам «цивилизованной страны»; с ним самим, диктатором, представители демократических стран так никогда не поступят. И вот в конце, после обещания помилования, диктатор без суда и следствия убит «цивилизованной» журналисткой перед объективом камеры, и видеоизображение его тела, видимо, следуя «демократическим» представлениям, демонстрируется миру. Это ли не лицемерие?

Казалось бы, сюжет должен был быть жестким и тяжелым, ведь разговор о власти не бывает легким, а Малковичу зачастую близки образы людей неоднозначных, мрачных; но, как ни парадоксально, спектакль по настроению своему мне показался очень лиричным; и темы человеческого одиночества, жажды тепла и понимания в нем очень сильно звучали. Впрочем, допускаю, что это мое воображение так окрасило постановку.

http://www.justcallmegod.com/

«Лавр», Е. Водолазкин, аудиокнига

Книга слушалась долго и в целом воспринималась тяжело в силу художественных особенностей изложения – имитации «жития святого» путем вкраплений в общую канву повествования (ведущуюся в целом на современном языке) древнерусского языка, что делало общий стиль немного сумбурным. Главный герой - средневековый врач. В личности героя, носившего на протяжении книги имена Арсения, Устина, Амвросия и Лавра, воплощаются и проявляются жизни близких ему людей, безвременно ушедших, обогащающих его духовно: дед Христофор, возлюбленная Устина, друг Амброджо. Юный отшельник, врач, юродивый, паломник к Святой Земле, Святой – все это аспекты одной личности, проходящей долгий, тяжелый, полный любви и страданий жизненный путь. Дорога Человека, по меркам обычных людей - праведного, но по своему мироощущению - каявшегося грешника, стремившегося через добрые поступки, помощь людям, сострадание и принятие на себя человеческих болезней, отмолить, освободить душу любимого человека; сомневающегося вплоть до конца своей жизни, правильным ли путем он идет. В сущности, это рассказ о поиске истины, которая для героя заключалась в ответе на вопрос, достаточно ли то, что он совершает в жизни, для получения прощения свыше (не для своей души, а для души погибшей по его вине возлюбленной). Ответ от Провидения приходит лишь в самом конце: действие закольцовано - оказавшись в родных местах, откуда начался путь, герой переживает заново самое трагическое событие своей жизни, и изменяет его, помогая родиться новой жизни.

«Царь Эдип» И. Стравинский, «Замок герцога Синяя Борода» Б. Барток, реж. Р. Туминас

Посмотрела в театре Станиславского и Немировича-Данченко две одноактные оперы, объединенные в единый спектакль: «Царь Эдип» Игоря Стравинского и «Замок герцога Синяя Борода» Белы Бартока; обе в постановке несравненного Римаса Туминаса. Не перестану признаваться в любви режиссеру, на мой взгляд, он способен своим творчеством устранить все составляющие жизнь бытовые «шумовые эффекты» (проблемы, заботы, переживания, ссоры), и помочь на короткий момент времени, забыв обо всем, услышать незамутненное повествование о главном, чём-то несоизмеримо более важном, чем обыденность. Его постановочный стиль отличает глубина и содержательность идеи при некотором аскетизме театральных средств, и непревзойденный художественный вкус; а спектакли заставляют думать, искать смысл показанного, трудиться духовно. Это не простая для восприятия драматургия, для ее осмысления требуется время и опыт, поскольку режиссер задумывается над вопросами, недоступными неподготовленным зрителям, живущим бытовыми проблемами. И это именно то, что заставляет меня восхищаться как самим режиссером, так и его творчеством. Оба действия, что мне больше всего понравилось, гармоничны в музыкальном аспекте и, одновременно, глубоко драматичны не в смысле трагедийности, которой достаточно, а в смысле насыщенности элементами, свойственными театру немузыкальному. Это именно то, чего в музыкальном театре мне всегда остро не хватало: сюжетной связности, логики излагаемых событий, содержательности актерской игры, осмысленности. Оперу в такой постановке не просто слушаешь, но смотришь в напряжении, она интересна не только красотой вокала исполнителей, но и актерской и режиссерской насыщенностью.

Опера-оратория «Царь Эдип» Стравинского более лаконична по сравнению со спектаклем, показанным в театре Вахтангова, в сущности, из трагедии Софокла взяты наиболее ключевые сюжетные линии, и в какой-то момент мне даже захотелось, чтобы действие продлилось дольше и было более детальным. Но, вместе с тем, режиссер обострил драматургию до предела. И история увиделась мне по-новому; в этом спектакле показана не беспомощность человека перед Роком, крушение гордыни и амбиций, а беспощадное наказание за попытку оспорить власть Провидения. Иокаста, в стремлении опровергнуть предсказание, спровоцировала трагедию, в которой Эдип стал орудием возмездия. Оба, мать и сын, осознали свои роли лишь в конце, в момент страшной развязки; чтобы пресечь череду несчастий, Иокаста кончает жизнь самоубийством, а Эдип калечит себя. Но при этом, если в спектакле театра Вахтангова Эдип раздавлен в пыль неумолимой Судьбой, в музыкальном театре он не утрачивает своей личности, равно как и любви и уважения народа; приобретает не осуждение, но сострадание окружающих.

Опера «Замок герцога Синяя Борода» Бартока держала в еще большем напряжении. Эта страшная «сказка» в постановке Туминаса наполнена жутью до предела в лучших традициях психологических триллеров Хичкока. Только два исполнителя на сцене - и такая волна эмоций от каждого. Я была заинтригована каждой из семи дверей, и, вместе с Юдит, пыталась в себе побороть одновременно и любопытство, и ужас. И развязка прекрасна и естественна в своей завершенности: познав все тайны человека, достигнув глубины его души, бездны его страстей, невольно становишься частью его, и не можешь освободиться от этих оков, даже если желаешь свободы. Очень понравилось, как с каждой очередной открытой «дверью» души Герцога, холодела влюбленная Юдит, и разгоралась страсть Синей Бороды…

"Царь Эдип", Римас Туминас, театр им. Евг. Вахтангова

После «Царя Эдипа» Римаса Туминаса долго не могла прийти в себя – бродила по полутемному фойе театра Вахтангова, пытаясь уложить в себе, осмыслить увиденное. Очень трудно давать характеристики спектаклю столь глубокому. Не могу сказать, что трагедия Софокла меня тронула, но, вместе с тем, что-то необъяснимо важное и серьезное во мне происходило. Уже не первый раз выхожу со спектакля Туминаса с ощущением незначительности, бессмысленности собственного бытия перед Вечностью - чем-то несоизмеримо большим, чем мое собственное существование. Поражает смелость режиссера – он не боится говорить со зрителем, показывать и анализировать сложные и страшные стороны Бытия как такового и места Человека в нем, используя при этом нетривиальные образы и метафоры, и отказавшись в режиссуре от поверхностного пафоса, суетности и упрощений. Совершенно не представляю, как теперь после спектакля такого уровня смотреть и оценивать иные современные постановки. Актеры изумительны, держат сознание зрителя в состоянии абсолютного гипноза. Греческий «Хор» - одновременно и народ, и суд, и комментатор происходящей трагедии – неимоверно! И среди всего – огромный каменный «жернов», «перемалывающий» судьбы героев в ничто, и останавливающийся, грозно нависая, у самого края сцены...

«Гроза», реж. Уланбек Баялиев, Театр им. Евг. Вахтангова

На мой взгляд, спектакль замечательный; одно из главных его достоинств – уход от архаичных штампов и критических комментариев, которыми изобилует школьная подача пьесы. Постановка наполнена метафорами, обостряющими проблематику пьесы. Совершенно удивительная атмосфера, пронизывающая все пространство сцены и зала: серый туман, в котором «тонут» слабые лучи света, громыхание надвигающейся грозы, сломанная мачта старой лодки воспроизводят томительное ожидание природой очищающего ливня. Артисты великолепны! Марфа Игнатьевна (Ольга Тумайкина) и Катерина (Евгения Крегжде) Кабановы существуют в тесном единстве, как две ипостаси одной сущности, отражая, при этом, глубинные страхи и сломанные жизни друг друга. Все героини (и Катерина, и Марфа Игнатьевна, и Варя) наделены непростой женской судьбой и подавляемым стремлением любить. Абсолютно уморителен Евгений Косырев в роли Феклуши, необычная находка для спектакля – Кот НеСчастливцев (Виталийс Семеновс) – именно в его сострадательных объятиях найдет свой конец Катерина. Удивительно контрастная постановка: в ней и томление от духоты, и свежесть одновременно (причем, в том числе и свежесть подачи изрядно устаревшего материала), а обилие метафор прекрасно вписывает её в стилистику театра Вахтангова.

"Молчание", М. Скорсезе

«Молчание» Мартина Скорсезе по одноименной книге Сюсако Эндо, по моим впечатлениям, – значительное, большое и глубокое кино. Давать характеристики такому произведению не просто, потому что все сказанное все равно не отразит его достоинств; я смотрела не просто затаив дыхание, но в жару напряжения. На мой взгляд, режиссеру удалось всесторонне выразить истинную сущность и противоречия христианской религии, не утратив логики и единой линии повествования. Поступки и взгляды каждого героя казались абсолютно естественными и прямо следовали из особенностей показанных характеров и обстоятельств их формирования. Фильм рассказывает о попытках португальских священников укрепить позиции христианской религии на территории средневековой Японии. Очевидно, что с позиции католической церкви подобные «миссионерские походы» в основном носили «захватнические» цели, это, несомненно, была экспансия, призванная через установление своих ценностей и этики в чужой земле подготовить европейцам путь для торговли и усиления влияния (что отчасти оправдывает реакцию местных властей на нежелательное вмешательство извне). Но первые проповедники были романтиками, движимыми идеалистическими представлениями о «благе» и «истине», передаваемым «новому миру». Это начальный сюжетный пласт. Более серьезный акцент в фильме сделан на том, как абстрактные религиозные убеждения проверяются практикой, и религия, будучи изначально плодом идеалистических представлений, наполняется реальным практическим содержанием. В Японии герой, падре Родригес (Эндрю Гарфилд), учится отделять поверхностные символы и обряды, которым он был выучен, от глубинного содержания его веры и действовать согласно этому пониманию. И именно это внутренне осознание причин своей собственной религиозности помогает ему даже после отречения сохранить веру и услышать молчавшего. Он понимает, что можно обучить обрядам и догмам, вместе с другими им следовать, но чувство религиозности – это не общее и универсальное, а внутренне, глубоко личное ощущение, которому невозможно научить, или передать другому человеку, даже солидарному и готовому воспринять эти идеи. Вера Родигеса, Гаррпе (Адам Драйвер), Феррейры (Лиам Нисон), Китидзиро (Ёскэ Кубодзука) и других героев (японских христиан и буддистов) имеет разное содержание для каждого из них. И именно поэтому, а не из-за противостояния местных властей, попытка религиозной экспансии обречена на крах. И эта мысль, весьма актуальная не только для средневековья, но и сейчас, показана без чрезмерного морализаторства и проповедничества, что мне понравилось.

"Рай", А. Кончаловский

«Рай» Кончаловского понравился. Смотрела с напряжением и на одном дыхании. Прекрасно снято: идиллические картины мира перемежаются ужасами лагеря, показанными точными, яркими, при этом, умеренными штрихами. Ожидала чрезмерной драматичности сюжета, обилия мрачных тяжелых сцен - этого не было. Трагедия показана мастерски образно: залитый солнцем чистейший кабинет Хельмута - из распахнутого от сквозняка окна лагеря повеяло запахом крематория. Фильм захватывает внимание содержательностью затронутых тем, изящностью и нетривиальностью их подачи. Вместе с тем, финал фильма не произвел на меня ожидаемого воздействия. Я не сопереживала героям, и осталась равнодушна к их судьбам и выбору. Стремление режиссера показать множество сложных проблем с разных ракурсов в итоге привело к «размытию» основной идеи, которая в финале была выражена вскользь. Артисты играют хорошо. «Истинный ариец» Хельмут (Кристиан Клаусс) - «сверхчеловек» - высокий, статный, чувственный нацист, дворянин, поклонник Брамса и Чехова, романтик типа Вертера – человек, непоколебимо верящий в правильность идеи нацизма и возможность построения немецкого Рая. Единственное, возможно, что на мгновение заставило его усомниться, это факт гибели в инспектируемом лагере, в крематории, 67-летней невесты Чехова – женщины, которую любил писатель-кумир. Мотивация Хельмута прямо следует из идеалистичного и во многом инфантильного характера. Искренне любящий, он, в силу романтической незрелости, так и не смог понять реальных чувств любимой женщины и спасти её. Ольга (Юлия Высоцкая) – героиня, в которой не осталось жизни, единственное, возможно, что еще дает ей силы чувствовать – это инстинкт матери в отношении обездоленных детей. Именно этот инстинкт ведет её к самопожертвованию. Вместе с тем, героиня не вызывает ни жалости, ни сострадания, за её муками наблюдаешь безучастно, как за жизнью человека, давно умершего. Возможно, именно это не позволило мне эмоционально принять финал фильма. Больше всего понравился Фогель (Якоб Диль, очень выразительный артист) – однокурсник Хельмута по Университету. Он ощущает на интуитивно-чувственном уровне, неосознанно ужас происходящего, мучается от невозможности объяснить и выразить свои ощущения, отчего постепенно сходит с ума.
Герои на протяжении действия анализируют свою жизнь перед Вечностью. Итог жизни при разных исходных возможностях равен для всех. Однако, небесная благодать сошла лишь на одного. Полагаю, что каждый персонаж прожил жизнь честно, поэтому выбор единственного, кто был благословлен, мне остался неясен.

http://www.afisha.ru/movie/229432/

"Великая красота" Паоло Соррентино

Оскароносный фильм «Великая красота» Паоло Соррентино вызвал абсолютно противоречивые чувства: во время просмотра пребывала в недоумении, ловя себя на мысли: «Что я здесь делаю?» и с трудом перебарывая сон. Но после окончания фильма - задумалась. Раздумывала несколько дней, и, наконец, меня впечатлило. Послевкусие – восторг, желание пересмотреть внимательнее, восполнить упущенное, посмаковав каждую деталь, каждый изумительный по красоте съемки кадр; а музыку, использованную в фильме, я постоянно слушаю, как загипнотизированная!
Мишура современной жизни, лоск богемной «тусовки», ложные ценности, повсеместная фальшь, подмена представлений и понятий о жизни и смерти, стремление к позерству приводят к всеобщей слепоте, бессодержательности и обесцениванию человеческого существования. Все это противопоставляется исконным ценностям, представленным потрясающими видами Рима, его древними сооружениями, скульптурой, шедеврами мировой классической музыки и живописи, красотой и умиротворенностью природы, настоящим чувствам. Это противопоставление выражено в безумных, изумляющих сочетаниях: оголтелая оргия проходит на крыше модного особняка с видом на Колизей; мазня экзальтированного ребенка, с визгом разбивающего банки с краской о полотно, экспрессивный «моноспектакль» с битьём головы о стену под влиянием якобы незримых «вибраций» и, одновременно, художественные шедевры мировой культуры; статичные мотивы современного «диско» и классическая музыка; проституция и подлинное чувство, навсегда утраченное. Люди разучились видеть настоящее, отличать красоту от пошлости, истинное от фальшивого и модного, заменили человеческие чувства притворством, подлинную веру - подражанием. Одна из самых оригинальных аллегорий в фильме – трюк иллюзиониста с исчезновением жирафа: жираф на самом деле никуда не делся, просто зрители перестали его видеть. Также и в этой «Dolce vita» - герой (Тони Сервилло) с трудом блуждает в поисках, но в финале находит свое подлинное содержание, свой собственный сюжет!
  • Current Music
    Bob Sinclar & Raffaella Carrà–Far l’Amore
  • Tags